4 года

4 года войны. 4 года крови, смерти, разрушения стремительно катящейся в никуда вселенной. 4 года молчания, размежевания и транквилизаторов. Друзья уходят, родственники уезжают, чтобы больше никогда не позвонить. А те, кто остаются, могут трындеть в чатах о чем угодно, только не о больном и страшном. "А чо говорить, и так все ясно..." То есть говорят о всякой ерунде - кошечках, огородиках и урожае на капусту, а о том, что ломает жизнь поколений боятся. Можно задеть кого-то ненароком, может оказаться, что друг твой был другого мнения. "Не так же все однозначно..." А как? 
Вопрос - как и когда не дает людям покоя. Но говорят о кошечках и погоде. Даже среди своих. 
Говорить одно, думать другое - старая забава советских шизофреников. 

Шизофрения (от древнегреческого «расщеплять ум», «раскалывать мысль». Проявления болезни - слуховые галлюцинации, ложные воспоминания, фантастический бред.

Этимология слова от «расщепления рассудка» или диссоциативного расстройства идентичности. Мы все больны, нас тошнит, театр закрывается. Потеря идентичности грозит уже целому народу. Говорить одно, думать другое, делать третье - старая забава советских шизофреников.
- Я не шизофреник, - говорит товарищ.
- А кто?
- Я инженер.
"Инженер - с латинского думающий", говорила моя учительница русского языка. За 4 года инженеры, учителя сеятели доброго, журналисты, геологи, поэты и писатели, не смогли придумать как остановить кровавую бойню. Отвыкли говорить даже между собой, а если кто говорящий забредет, то склонится к тебе в пустой кухне и шепотом спросит... кто ты?
А ведь это так важно каждый день задавать себе вопрос Довлатова. "Человек привык себя спрашивать: кто я? Там ученый, американец, шофер, еврей, иммигрант… А надо бы всё время себя спрашивать: не говно ли я?"