НЕУДАВШИЙСЯ ДЕТЕКТИВ (Часть 4)
Пследнего я от Олега не ожидал. Я даже вздрогнул и уронил ножницы на пол. Раньше он такого не допускал. Бабушкина кровь не позволяла ему выходить за рамки приличий. Видно, жизнь в Усть-Долиновске оказала сильное влияние на него. Я с трудом нагнулся и достал ножницы. Пиво и крабы всё-таки переполнили меня, но друга моего эта райская пища не привела в благостное состояние, и он продолжал разоблачать передо мной капитализм, показывая, какой бывает у него звериный оскал.
– Вот ты всё у меня детективного сюжета требуешь. Теперь следи. Как только этого Косолапова выбрали, этот Четвериков и говорит мне: «Какие тебе десять тысяч? Не брал я у тебя ничего», – вот такая гнида. Я туда, я сюда, а он только скалит гнилые свои зубы. И тут я вдруг узнаю, что он становится самым главным по рыбе в администрации области.
– Это электрик-то! – закричал я, не удержавшись, и стал выяснять, что это за личность. По словам Олега выходило, что это обычный для нашего времени уголовник-махинатор: полагающиеся для электростанции Усть-Долиновска узлы, идущие на замену изношенным, он менял в Волгограде на товары и продукты, которые пользуются сейчас спросом, и продавал, конечно, с выгодой для себя.
– В областной прокуратуре на него дело заведено. Но вот факт для детективного сюжета: честный наш губернатор женат на сестре жены Четверикова. То есть они свояки. В результате ему дан самый важный в нашей области пост. Он, электрик, стал самым главным по рыбе. Я новому губернатору попробовал пожаловаться на Четверикова. Жалко мне стало десяти тысяч долларов. А этот Давидович меня матами из кабинета – дескать, в его окружении не может быть подлецов, одни лишь исключительно честные люди. А потом пошли прямые санкции. Теперь уж Четвериков сам предъявил ультиматум. Потребовал моего отстранения от дел. Если я буду оставаться директором завода, он полностью перекроет нам кислород. Рыболовные документы нашему флоту не подпишет. То есть завода не будет. Ну, на собрании мы решили, что мне необходимо уйти. Я уволился, но капитал свой, конечно, не изъял. Так что вроде всё нормально – и прибыль получаю, и сырье добываю, но на заводе не числюсь, потому что этот тип и его люди на завод звонят, посылают всяких контролеров, которые проверяют, работаю я или нет. Такой вот получается плохой дефектив. Гоняется за мной этот Четвериков, как кошка за мышкой. Поэтому-то тебе так отвечают, когда ты просишь меня к телефону. – Он утер лицо посудным полотенцем и посмотрел на меня. – Чем это тебе не детективный момент? Ты спрашиваешь, где директор, а тебе отвечают: неизвестно, где. Хотя я рядом сижу, а говорить по телефону не могу. И всё это сделал человек, похожий на гниду. Ты гниду видел? Это что-то светлое, пузыристое. Нажмешь – лопнет. Держится на плаву поддержкой нашего честного губернатора-коммуниста. Конечно, более верного служаку губернатору не сыскать. Его ведь сразу посадят, как только губернатор от дел отойдет.
Вся эта история открывала для меня совсем незнакомый мир. Мир темных чувств, мир, где платят за неправильные ответы кровью или жизнью. А само понятие «правильный – неправильный» не толкуется в словарях, а живет где-то в животе или чреслах какого-нибудь мерзавца при власти. Я мог заразиться опасной болезнью – болезнью ненависти.
Теперь по местной программе стали часто показывать Четверикова, и я весьма заинтересованно разглядывал этого новоявленного рыбацкого лидера в рамке своего корейского телевизора. Издали он показался довольно симпатичным пушистым блондинчиком. На высокий лоб спускаются очень светлые мягкие пряди, взгляд серых глаз беспокоен, небольшая одутловатость щек не очень портила его, а скорее придавала его лицу некоторую младенческую моложавость. Теперь его то и дело посылали в Москву в командировки, и он отчитывался о них перед избирателями. Из Москвы часто поступали самые нелепые указания, касающиеся сроков лососевой путины. Допустим, у наших берегов ход горбуши заканчивается в июне, а ее по плану московских мудрецов надо было добывать в августе. Чувствовалось, что новые люди пришли к власти. Везде царил беспредел невежества, хамства и коррупции. Хам договаривался с хамом. Я не сразу разглядел в симпатичном контуре лица Четверикова очумелый взгляд взбесившейся от необъятной удачи крысы. Для этого нужно было, чтобы появилась угроза, которая бы нарушила так удачно сложившиеся для него обстоятельства.
Таким образом, Олег вынужден был отойти от активной деятельности во цвете лет, полный сил. Но его энергичная натура не могла смириться с жизнью рантье. Он попытался организовать бизнес, связанный с газово-нефтяными скважинами на северо-западе области. Скважины поставляли газово-нефтяную смесь – конденсат. Потребность в горючем газе в области была сумасшедшая. Перебои в снабжении топочным мазутом создавали временами ажиотажный спрос на баллончики сжиженного газа, газовые плитки, и мы – жители области – просто-напросто обогащали поставщиков из Китая и Южной Кореи, откуда и везли к нам баллончики и газовые плитки. И вот мой Олег решил оказать милость нашему полуострову. В нем это желание присутствовало постоянно. Особенно оно окрепло после поездок в Америку, когда он уловил в среде штатовских бизнесменов, конечно, только у тех, с которыми сталкивался, что-то вроде соревнования в уплате налогов. Кто больше вложит в бюджет штата. Уж не знаю, как он уловил эту американскую тенденцию. Но мне он об этом говорил, вполне одобряя знакомых американцев. Все равно с любимой рыбой ему не давали широко развернуться. Поэтому, уловив эту газовую потребность, он собрался помочь себе и людям и решил построить заводик по сжижению газа и изготовлению баллонов многоразового пользования. Он даже присмотрел помещение для грузовиков-перевозчиков продукции в опустевших гаражах, оставленных военными частями. Но у Олега ничего не вышло, потому что нефтяная мафия крепко ухватила всё, что пахло керосином, и чужаков даже близко не подпускала к скважинам. А завод по сжижению газа ей вовсе не нужен. Поэтому Олег не мог оказать милость людям нашего сурового края, который разоряли, на котором наживались проходимцы всех мастей: и местные чиновники, и, как воронье, слетевшие с кавказских гор люди, захватившие все рыночные и магазинные прилавки, и китайцы, поставками своей продукции уничтожившие местное сельское хозяйство. Область потеряла свою продуктовую независимость и безопасность. Если бы не многотысячная армия дачников, население давно бы испытало нехватку в картофеле, капусте, моркови и прочих овощах. Мороженое мясо было американское, а сладкое мороженое привозили к нам из Новосибирска, Англии и Новой Зеландии. Паленую водку, которой насмерть отравилась масса народу, делали тут же, на окраинах города или везли с того же Кавказа. Этот бандитский бизнес процветал, могильщики городского кладбища не жаловались на отсутствие работы.