НЕУДАВШИЙСЯ ДЕТЕКТИВ (Часть 6)
Но и без того заботы не слишком удручали его, потому что он имел счастливое душевное устройство, которое позволяло не удручаться надолго трудностями, вдруг возникающими перед ним. Промычав недолго знакомую мелодию и укоризненно покачав головой, как бы попрекая эти непрошенные обстоятельства, он немедленно начинал действовать, причем действие не обязательно было направлено на преодоление возникших трудностей. Это могла быть охота на уток или, в зависимости от сезона, на медведя, или же рыбалка. Или же он устраивал прием в своей квартире местному ансамблю национального танца. Распорядок его дня переменился. Если раньше он в девять утра уже руководил пятиминуткой на заводе, то теперь спал после бессонной ночи до часу. Лишь однажды он встрепенулся, когда губернатор Косолапов попал в автокатастрофу и серьезно пострадал. Из прокуратуры свои люди сообщили Олегу, что как только губернатор уйдет с должности по состоянию здоровья, на Четверикова тут же откроют уголовное дело, и он будет стерт в порошок и уничтожен. Похоже, что главный областной чиновник по рыбе сам понимал это. Он недавно вернулся из очередной командировки в Москву, отчитывался перед жителями по местному каналу телевидения, и позволял мне себя детально разглядывать. Картина внутреннего разрушения отражалась на его лице. Однако мои кровожадные надежды не оправдались. Губернатор, правда, не восстановился полностью, но власть держал и колченогим. Лишь во время выступлений сильно передергивалось стесанное во время аварии лицо, а из горла исходил совершенно непроизвольно звук, похожий на сиплый гудок. Я в это время как раз и разглядел настоящее лицо Четверикова и перестал сомневаться в словах Олега. Я видел на экране перед собой, как сквозь внешнюю почти благообразную личину глядит на нас морда, настоящая морда, сбесившегося от страха зверя, готового укусить. Причем укуса от него вроде бы никто не ждал, и он вынужден был скрывать свое желание. Его выдавали налитые кровью глаза, судорожное подергивание губ, при котором обнажались желтые клыки. Ведь этому вороватому в прошлом кролику теперь было что терять. Он стал вторым после губернатора чиновником областной администрации, главным человеком по рыбе в нашей рыболовной области.
Вот сейчас хорошо было бы развернуть детективную картину, сделать из реальной автокатастрофы хорошо подготовленный моим героем Олегом с целью мести теракт, и последующее преследование мздоимца Четверикова. Но у меня нет опыта сидения в засадах, нет и желания обуживать картину жизни, придумывая криминальный сюжет. Криминала в этой жизни и без того хватает, он и так просвечивает в моем довольно мирном повествовании на каждой странице. Чего стоили невежественные приказы из Москвы о сроках путины, при условии выполнения которых область оставалась бы без рыбы. И наш решительный губернатор совершал совершенно реальные преступления, нарушая эти указы, своей волей отменяя их. Прокуратура заводила на него дела за превышение должностных полномочий. Об этом широко сообщалось по радио России. Но потом эти дела сводились на нет, результаты расследований умалчивались, радио не упоминало больше о них. В Москве, видимо, учитывались лишь интересы мафиозных кланов, а реальное состояние дел мало кого там интересовало. И вор Четвериков в этой смуте чувствовал себя там наверху просто в своей стихии и, вероятно, строил далеко идущие планы. Он завязал новые связи, с помощью которых «на данном этапе своего развития» мог действовать в интересах своей администрации, а заодно и в своих. Теперь он был о-го-го с кем на дружеской ноге! И потеря наработанных возможностей, сама мысль об уходе от всего этого смердящего деньгами и властью пирога, приводила его в состояние шока, что очень негативно отражалось на его внешности. Его нос подергивался, губы растягивались. Но в этом движении губ ничего похожего на улыбку не было, потому что глаза оставались мертвыми. Мой Олег наблюдал эту картину разрушения не по-христиански, а кровожадно потирая руки от удовольствия. Однако окрепшее здоровье Косолапова не дало восторжествовать справедливости. Но что такое справедливость, если посмотреть на мир с большой высоты? Да он и сам понимал, что вовлекается в возню, в которой мало остается места для христианского всепрощения и смирения. Однако особого желания воспарить духом над всей этой суетой лилипутов он в себе не находил. Он продолжал жить, как жил.
Как говорится, Олегу не светило. Положение врагов вновь укрепилось. Семейная его жизнь катилась под уклон. Его молодая жена Ксения любила его с какой-то звериной силой. Я сам видел, что она готова выразить свое чувство желанием что-нибудь откусить от него. Она подкрадывалась к нему сзади, когда он сидел за столом, и изо всех сил прижимала его к своей груди, кусала его, издавая непередаваемое сладострастное урчание. Мне становились понятны строгие законы, принятые во многих восточных странах, которые не позволяли женам приближаться к своим мужьям на людях. Даже невооруженным взглядом было видно, что Олегу не всё нравится в его семейных отношениях.
Адмирал, часто бывавший у Олега, говорил мне, когда мы вместе выходили на улицу из дома нашего приятеля:
– Вроде не дурак парень, а вот привел в дом черт знает кого! Она, похоже, раньше денег не видела, а теперь обшаривает его карманы, забирает деньги и не признается в этом. Работать не хочет. Учиться не хочет. Пристрастилась к пиву. Таскает в эти пивнушки с собой ребенка. Что хорошего девочка там услышит? Олег психует. А у него дела. Планы составляет на новую фирму. Нужно с людьми толковать. Принимать их и на дому, и в общественных местах. А куда он поведет свою Ксению?
– А скажи, Петрович, на хрена ему понадобился этот мезальянс? А? Ведь вокруг него полно девушек, что называется, из хороших семей. Если, конечно, можно сейчас так выражаться…
Но Петрович на мой вопрос лишь поднял до самых ушей свои широкие плечи, обозначая полное непонимание действий своего друга и бывшего шефа.
Однако в дальнейшем терпение, которого хватало моему приятелю, чтобы поддерживать благородные отношения со своей женой стало иссякать. У него появилось сильное желание удалить Ксению, оставив при себе малютку Лизавету. У тещи в Хабаровске имелся свой домик, в котором она могла жить с Ксенией. Так что свои христианские добродетели он мог вполне соблюсти.
В семье возникало опасное напряжение. Теща Оксана Поликарповна тоже накопила неприязнь к зятю из-за своего бой-френда Феди, которого Олег до нее совершенно не допускал. В результате Олег был избит своими женщинами – тещей и женой – самым вульгарным способом с помощью кухонных инструментов. Сопротивления он намеренно почти не оказывал. Увертывался слегка, чтобы совсем не изувечили. Это он-то, выученик дворов и общежитий, неудержимый в ярости, с поднятым в руках стулом похожий на свирепого медведя в нападении, слабо защищался, успевая лишь увертываться, подставляя зад вместо головы. Но и по лицу пришлось сковородкой. Допустил, нарочно допустил. Теща била его и за Федю, и за дочь Ксению, Ксения – за неосуществленный рай. А Олег задокументировал результаты побоев в военном госпитале, где у него были неплохие деловые связи, и под угрозой суда Ксения согласилась на развод с ним и не возражала оставить ему Лизавету. За выписку из квартиры она взяла приличную мзду и уехала с мамой в Хабаровск.