НЕУДАВШИЙСЯ ДЕТЕКТИВ (Часть 9)

II

Итак, детектива у нас не получилось. Что же мы имеем? У нас наметилось жизнеописание некоего Олега, бредущего своим путем по пересеченной местности, которая, наверное, и есть наш мир. А мне, автору, так и не удалось спросить его, чего он хочет, есть ли у него какая-либо цель. Так что от контакта с личностью талантливой и даже талантливой и свободной, постоянно находящейся в авантюрных обстоятельствах, никакого прока в нужном направлении я не смог приобрести, и детектива у нас всё-таки не получилось.
Почему? Потому что детектив – это в первую очередь сюжет, это ожидание, это неожиданность, это действие, а у меня в очередной раз образовался некий психологический этюд. Видимо, внутри меня отсутствует «детективное» устройство и любой материал преобразуется во мне в простое изложение. Перечитав первую часть, я увидел, что я равнодушно прошел по крайней мере мимо двух авантюрных завязок, из которых мог бы развиться детективный сюжет. К примеру, первый момент – это рыбное ноухау, знакомство с Четвериковым, завязка с разоблачением моим героем всей этой мерзкой мафии губернского значения. А можно было бы еще намекнуть, что эта мафия – лишь вершина мафиозного айсберга, название которому Государство Новых Людей (олигархов). Так нет, я пустил всё на самотек вместо того, чтобы вывернуть обстоятельства так, чтобы волосы дыбом встали от ужаса. Ну, допустим, мой Олег выслеживает и разоблачает банду преступников, уничтоживших его бизнес, в то время, когда она выходит на международную арену. Разоблачение гангстера Четверикова и связанного с ним «честного» губернатора Косолапого сделало бы наше сочинение не только детективом с гуманистическими идеалами, но и произведением с широким политическим горизонтом.
Другой сюжет более узкий. Он бы подошел для дамского романа. Я имею в виду отношения героя со страстной дикаркой на берегу Тихого океана. Необузданная, страстная натура в качестве жены бизнесмена попадает в богатый дом, в городские условия, где от нее требуется нечто более сложное, чем удовлетворение любовной страсти к обожаемому мужу. Постепенно разгорается костер конфликта, в который подбрасывает дровишки ее мамаша, которой мой герой не дает жить полноценной сексуальной жизнью с любовником в своем доме. Какой простор для разнузданного воображения! Сколько сексуальных сцен могли бы изукрасить бурно развивающееся действие с двумя параллельными разновозрастными любовными парами. Всё это неизбежно должно завершиться кровью. Чьей? Я и сам не знаю. Но, как вы видите, я не мастак писать детективы, и все свои карты раскрыл в первой части повести, разрушив все законы детективного жанра.
А главный-то мой герой тоже хорош: несмотря на свою инициативность, жесткость предпринимателя, оказался подвержен сильному влиянию идей добра и справедливости. Родившееся в начале перестройки всеобщее обращение к христианским идеям захватило и его тоже. Это обстоятельство исказило его натуру (а может быть, и вполне соответствовало ей), и борец за справедливость и мститель погиб в нем. «Мне отмщение, и аз воздам» – стало его жизненным принципом. Не хочет он действовать согласно приключенческому литературному жанру, и у меня, автора, не хватает сил перебороть его пассивность. Тут еще у меня закрадывалась мысль о неполноте моей информированности – ведь это он сам и снабжал меня фактами своей биографии. Сведения о «ноухау» я вытянул из него буквально силком. Он сообщил мне о своих новых обстоятельствах под угрозой разрыва с моей стороны, а впоследствии об их развитии не распространялся. Мне было только известно, что он отказался от личного отмщения и всю ответственность за наказание своих врагов возложил не на суд Божий, а на человечий. Это удивительно, потому что он как человек опытный знал пороки человеческого суда.
Короче говоря, вы видите, что автору сего опуса известны способы, при которых совершаются метаморфозы обычного повествования в роман с авантюрным детективным сюжетом, то есть я знал вчерне приемы превращения залежалого товара в дефицит на книжном рынке. Как вспомню героинь моего неосуществленного романа – двух женщин, мать и дочь, жену и тещу моего Олега, развращенных безалаберным, диким бытом заброшенного поселка на берегу океана, так буквально вздрогну. Они без особых усилий могут превратиться в ведьм не хуже, чем у Шекспира, которым даны свершения любых злодейских поступков, вплоть до кражи любимой олеговой дочки Лизаветы для последующего шантажа и вымогательств. Но для таких разворотов нужен природный склад души, который есть у многочисленных авторов книжек, часто бывших милиционеров, выпустивших в свет тысячные стаи «воробьев» в глянцевых обложках-опереньях, осевших на полках многочисленных книжных лотков и киосков.
Желание написать детектив и заработать немного денег всё-таки не оставляло меня. Однако желание так и оставалось желанием, но что-то (возможно, лень и консерватизм) не давало мне уклониться от традиции хроникального повествования.
Жизнь неслась всё дальше и дальше. Паузы в нашем общении становились всё длиннее. Похоже было, что христианское добролюбие по отношению ко мне надолго оставило моего приятеля, настолько надолго, что я стал, споря и развивая неосуществленный сюжет, даже разговаривать с ним, как с присутствующим. За это время я даже успел потерять здоровье, полежать в больницах, уволиться по нездоровью с работы, выйти на пенсию и вернуться жить на свою родину, в Москву. В связи с этим вы поймете мое желание подзаработать, потому что столица создана вовсе не для того, чтобы в ней процветали пенсионеры. А о вкусе волосатика, не говоря уже о замороженной ежовой икре (Ах! Ах! Ах! Она слаще «щиколада» – как говаривала одна моя знакомая продавщица гастронома), я уже и не говорю. Пустые мечтания о детективе не оставили меня. Но в моем душевном арсенале не имелось понимания души злодея, я не знал в деталях, как обычный человек превращается в злыдня, переступая черту добродетели и становясь преступником. У меня просто-напросто не хватало элементарного жизненного опыта. А кое в чем был, вероятно, перебор с этим самым опытом, и мое собственное знание жизни не позволяло мне врать, сделав, как говорится, морду лопатой. Вот так. «Я всё сказал», – говорят мужественные герои в боевиках
Тут снова забрезжила идея привлечь Олега к этому увлекательному делу. Не в первый раз, между прочим, забрезжила. Однако пауза в нашем общении слишком затянулась. Я уж и думать переставал об Олеге. А ведь когда-то я даже мечтал о совместном создании такого произведения. Он обладал счастливым чувством внутренней свободы, которая могла перелиться в свободное владение мыслью и словом, чего у меня имелось в недостатке. Я уверен, что мы сумели бы создать неплохой тандем. Ведь не в таком уж далеком прошлом мы с ним на пару сочиняли шуточные стихи по случаю юбилеев или просто откликались немудреной рифмой на какое-либо событие. Стих бывает несерьезным, но работа над ним несерьезной не бывает, и у нас с ним получалось. Его разнузданная удаль позволяла ему рожать фантастические гиперболы, а я – природный реалист и догматик, натягивал повод нашего пегаса и не давал его фантазии слишком далеко увести нас в сторону от выбранной темы. Однако теперь, несмотря на все мои соблазнительные уговоры, он решительно отказывался, мотая своей круглой стриженой башкой, круто наклонив ее, будто собравшись бодаться. В этом движении было что-то от детского упрямства и как-то не чувствовалось большой решимости.
– Какое творчество? – кричал он. – Всё в прошлом. С этим покончено! Бизнес и творчество несовместны!
Так и не удалось мне привлечь его. Так и остался он ходячим закрытым сундуком моих детективных материалов, к которым мне доступа не было. Однако совершенно неожиданно этот сундук с сокровищами скрытой от меня информации приоткрылся, но едва только я успел в него заглянуть, как он захлопнулся, может быть, навсегда.
Дальше